«Чёрная Коробка». О постдраматическом театре

Вы, наверняка, знаете, что Шекспир писал спектакли, а не пьесы. Он никогда не ориентировался на читателя, но всегда — на зрителя. В отличие, скажем, от Чехова, который сочинял пьесы исключительно для медленного чтения — доводил сценографов до бешенства, расставляя ремарки, как костыли, — незаметно, в неожиданных местах, так, чтобы об них обязательно запнулись. Чего только стоит «бывшая детская комната в доме Раневской» — как её показать на сцене театра? И можно ли не показывать?

Вопрос «театральности» пьесы всегда стоит во главе угла — чтобы понять драматический текст, нужно понимать, зачем он написан: для медленного чтения или для театральной постановки.

Пьеса белорусского драматурга Павла Пряжко «Черная Коробка», которую Никита Бетехтин поставил в ЦИМе, по-шекспировски театральна. Смотреть «Черную коробку» в театре настолько же увлекательно, насколько сложно продираться, через жесткий, плотный текст пьесы. Спектакль, в этом смысле, строго филологичен, он воспроизводит текст таким, каким написал его драматург.

«Черная коробка» — пьеса о зацикленности времени, о возращении в пионерское детство. Герои существуют одновременно в 2016-м и 1986-м, когда они учились в советской школе-интернате. Они дезориентированы, и только один из них понимает «правила мира».

Павел Пряжко — революционер современной драмы. Его пьесы, в жанровом смысле, маргинальны, «Черная коробка» — не что иное, как компромисс между словом и театром, эксперимент на территории драматического письма; в конце концов, это сложный, красивый текст о фатальности происходящего, размытых чертах времени, переходящем в безвременье, когда нет точной уверенности в том, что сейчас 2017-й год и мы в нем живем.

Реальность «Черной коробки» — это реальность, где ничего не меняется, всё идет своей колеей — люди отказываются взрослеть, система — меняться. Здесь господствует абсурдная кафкианская фатальность. В этом контексте сценография спектакля воплощает лейтмотив пьесы — остановку времени. Пространство сужено до «музея школьных воспоминаний», действие происходит в черном зале ЦИМа — темном и камерном, который сам по себе уже воплощение метафоры «черной коробки».

Пряжко, как справедливо было подмечено Павлом Рудневым, переворачивает функцию ремарок. И эта особенность автора точно прочитана и воссоздана режиссером на сцене. Ремарки превращаются в театральные швы, нарочито вывернутые наружу — зритель их слышит, чувствует.

За окнами советской школы-интерната — чернота кулис, всё пространство спектакля в какой-то момент обретает черты миниатюрной, картонной коробки из булгаковского «Театрального романа» — когда Максудов пишет пьесу «Черный снег», он видит в крошечной коробке персонажей, слышит их реплики — и записывает. Герои Павла Пряжко под конец спектакля уподобляются булгаковским репликам, они слабеют, перестают сопротивляться, как в вязком, липком сне — становятся все более условны и сюрреалистичны.

У Мандельштама есть короткая, гневная статья — «Художественный театр и слово», в ней со сдержанной интеллигентной злостью сказано о взаимоотношениях театра и текста. Мандельштам называет театр «толмачом» литературы: «К литературе требовался толмач, переводчик. Эту роль навязали театру».

Постдраматический театр — другой. Театр Пряжко и Бетехтина не толмач и не переводчик с одного художественного языка на другой, но, скорее, транслятор слова. Из текста пьесы извлечен спектакль — извлечен с авторскими интонациями — точно, документально, талантливо.

«Это очень красиво написанная пьеса, — говорит Никита Бетехтин, режиссер спектакля,— и написана она будто не прозой, а стихами. Твердой рукой, твердым пером. В ней есть история, но чтобы пробиться к фабуле пьесы потребовалось не мало усилий. Активная работа над постановкой шла восемь месяцев. А разобраться с текстом помог как ни странно метод действенного анализа. Каждый раз, останавливаясь на том или ином эпизоде, мы спрашивали себя: «Что здесь случилось?», пока, наконец, не поняли текст таким, каким написал его Пряжко».

Спектакль «Черная коробка» — показательный пример того, что такое постдраматический театр сегодня. Это театр, который уходит от драматургии темы к драматургии языка, возвращаясь к режиссуре, скрытой в слове.

P.S. Спектакль идет на сцене Центра им. Мейерхольда в рамках фестиваля «Осенний Марафон.Новая драма»

Купить билет на спектакль

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *